Особенно помню один ясный сентябрьский вечер, кажется четверг, накануне нашего отъезда в Москву. Батюшка позвал меня встречать Марию Николаевну, которая должна была приехать с четырехчасовым поездом. Матушка осталась дома с ребятишками. Мы шли по опушке леса, всего залитого косыми лучами заходящего солнца. В этих прощальных лучах, особенно, мирно золотились листочки берез, краснели осинки, и казались особенно красивыми желтые звездочки золотой розги, еще цветущей по кустарникам, и лиловые, осенние астры.
Мне захотелось сказать то, что кипело у меня на сердце, что наполняло мою душу. «Батюшка, — начала я, не зная, как выразить словами переполнявшие меня чувства, — как я Вам благодарна за все, особенно за Балашиху, мне так хорошо здесь»… Батюшка улыбнулся своей доброй улыбкой и ласково взглянул на меня. Он, видимо, понял и без слов все, что мне хотелось сказать ему. «Мне тоже очень приятно, что ты живешь с нами, — начал он, — ты для меня моя родная дочка». В словах Батюшки было столько настоящей отцовской любви ко мне. Это мне особенно дорого было, так как еще свежа была горесть утраты моего отца.
Мы встретили Марию Николаевну у каменодробилки на краю деревни, невеселую,