“Равнодушие”

Говела я в середине Успенского поста. Исповеди я ждала с нетерпением, так как уже с мая месяца не была у Батюшки на исповеди. Мне казалось, что эта исповедь должна быть длинной и обстоятельной. Но меня ждало разочарование. Батюшка, когда я подошла к нему, с усталым видом молча благословил меня, предоставляя мне начать самой. К моему замечанию, что я с мая не была на исповеди, Батюшка отнесся совсем равнодушно. Долго я не знала, с чего начать, Батюшка не помогал мне и все молчал. Наконец, запинаясь, мучаясь от своей нескладной речи, я заговорила. Во все время исповеди, Батюшка сидел совершенно неподвижно, наклонив низко голову и закрыв глаза, никак не отзываясь на то, что я говорила. Это меня смущало и, глядев на его усталое, равнодушное лицо, я думала, что он спит, путалась и останавливалась, в надежде, что Батюшка заговорит, но наступало молчание, продолжавшееся до тех пор, пока Батюшка, едва шевеля губами, не произносил: «Продолжай». Я плелась дальше, отпадая от нескладных своих выражений.

За несколько дней до исповеди я отдала Батюшке свой дневник, написанный в Полоцке, и теперь, ссылаясь на этот дневник, спросила, стоит ли мне говорить подробно про те грехи, о которых уже написано в дневнике, или только вкратце. Получила лаконичный ответ: «Вкратце». Я поняла, что нужно скорее кончать и кое-как, не сказав всего, что мне хотелось сказать, я кончила. Батюшка, не говоря ни слова, поднялся, прочитал разрешительную молитву и молча отпустил меня. Грустно мне было после такой исповеди и невольно подумалось, что, пожалуй, права Екатерина Васильевна, говорящая, что Батюшка измотался и хочет отучать своих духовных детей от долгой и частой исповеди. Но причащение св. Тайн принесло мне так много утешения, что мое огорчение потускнело и показалось ничтожным.