Когда после обедни я подходила к Батюшке под благословенье, он спросил меня почему я такая мрачная, и на мой ответ, что «на душе тяжело», ободряюще улыбнулся, расправил большим пальцем правой руки мои нахмуренные брови, сказал решительно: «Нечего унывать, все хорошо, за все слава Богу, и все будет хорошо», а затем пригласил меня на обычный воскресный чай вечером на Воробьевку.
Весь день лил непрерывный дождь. С трудом добралась я вечером до Воробьевки. Застала мирную картину. Батюшка, матушка и ребятишки за чайным столом, тут же были уже Екатерина Васильевна и Ольга Николаевна. Затем приехали еще Александра Евгеньевна и Николай Александрович Рейн. Вечер прошел тихо. Батюшка, усталый после трехнедельного непрерывного служения, не пускался в серьезные разговоры. Сидя в своем большом кожаном кресле, он держал на коленях Машеньку и забавлялся тем, что катал ее на своих ногах, сделав из них гору. Машенька весело катилась вниз по ноге, потом взбиралась наверх. Коля тоже, принимал участие в катании. Было много смеха и шума. Ребятишки попросили меня нарисовать им картинку: сбор грибов в лесу. Батюшка принял участие в рисовании. Он взялся раскрашивать, и своей искусной рукой переделал мой неумелый рисунок, так что получилась неплохая картинка. Батюшка говорил о том, что очень устал за последнее время, ему хочется отдохнуть, а «потому на этой неделе никому не надо приезжать на Воробьевку», — добавил он. О Марии Ивановне говорили мало. Мы, видя Батюшку таким спокойным, тоже успокоились и не думали о том, что нависло так грозно над нашими головами. Часов около одиннадцати стали прощаться. Батюшка вышел нас проводить в сени. Когда я подошла к нему, под благословенье, он задержал мою руку в своей и шепнул мне: «Запрещенье приезжать ко мне на этой неделе к тебе не относится. Ты приезжай непременно, когда захочешь, буду рад тебя видеть».
Я спросила тут же: «Можно ли приехать в среду или среда занята Зоей». «Зоя ко мне больше не приедет», — грустно сказал Батюшка, — приезжай в среду, можно будет даже поисповедоваться, если захочешь». Я взяла еще раз благословенье у Батюшки, и вдруг мне сильно захотелось поклониться Батюшке в ноги, точно чувствовало сердце, что в последний раз в этой Жизни я беру у него благословенье, и я бы поклонилась, но в эту минуту Ольга Николаевна, задержавшаяся с матушкой в комнатах, вышла в сени, заговорила о