К нам в церковь нередко приходил один фотограф. Батюшка попросил его сделать снимки нашего храма. Однажды, в будни, он пришел после обедни в наш храм и снял, по указанию Батюшки, главный храм, приделы, икону Покрова Божией Матери, Батюшку за аналоем, как бы говорящим проповедь, и матушку Любовь, слушающую его. Храм в эти дни был еще украшен по пасхальному. Царские врата были убраны гирляндами яблоневых цветов, сделанных очень искусно. Перед местными иконами стояли горшки с крупными гортензиями, оставшимися после Плащаницы. Натертый пол блестел как зеркало. И весь храм сиял такой неземной праздничной красотой, что мы не могли оторвать глаз от него, любуясь то строгой иконописью иконостаса, то тонким ажурным узором потолка. У одного прихожанина, случайно зашедшего в наш храм во время съемки, невольно вырвалось восклицание: «И такой дивный храм, такую красоту нужно отдавать. Это невозможно! Это немыслимо!» И больно, больно сжалось сердце при этих словах, еще ярче осозналась красота нашего дорогого храма. Фотографические снимки только отчасти сохранили нам эту красоту, но они не могли передать общего вида, который сохранился в нашей памяти.
Николин день, последний Николин день в Толмачах, справлялся торжественно и в тоже время очень тепло. Толмачевцы, любители устава, и противники его, прихожане, которые за последнее время чаще стали появляться в храме, все объединились в одной молитве заступнику нашему, святителю Николаю, все просили его о сохранении нашей любимой церкви, и особенным чувством звучали слова Батюшки, когда он за литургией читал молитву словами св. Николая…
Николин день приходился в среду и вечером, как положено, совершалась вечерня с акафистом св. Николая. Эта служба была особенно торжественна и ознаменовалась трогательным словом Батюшки о Толмачах.
На другой день, после обедни и усердного молебна св. Духу, Покрову Божией Матери и св. Николаю, матушка Любовь отвезла заранее заготовленное заявление с подписями прихожан во ВЦИК, и мы стали ждать окончательного решения.