“Помощь Божьей Матери”

На следующий день была всенощная под Успенье — любимый Толмачевский праздник. Начало было прекрасное. Батюшка сам канонаршил стихиры, был воодушевленный и радостный. После литии, когда Батюшка стоял посередине храма перед столиком с благословенными хлебцами и слушал стихиры на стиховне, он вдруг повернулся ко мне (я стояла недалеко от Батюшки) и сказал: «Тебе сегодня читать шестопсалмие». Я обомлела. В такой большой праздник после моего последнего печального выступления читать было просто немыслимо, но спорить с Батюшкой или отказываться было тоже немыслимо. Я взмолилась Божией Матери: «Ты Сама мне помоги, потому что я ничего не умею». Как во сне пробралась я к певчим за книжкой, как во сне подошла к амвону. Батюшка в это время говорил о том, как справляется праздник Успенья в Иерусалиме. Окончив, он произнес «Благословенье Господне на Вас», а затем нагнулся ко мне и, перекрестив меня не в воздухе, а твердо кладя крестное знамение на голову, на грудь и плечи, сказал: «Бог благословит тебя прочитать шестопсалмие». «Аминь «, — зачитала я и почувствовала, что читаю свободно. Голос, который всегда с трудом выжимался из горла и казался каким-то сиплым, вдруг зазвучал легко. Я читала без напряжения, без усилий, громко, и не думала о том, как я читаю, а наслаждалась дивным содержанием шестопсалмия. Мои всегдашние заботы о том, что скажут о моем чтении, казались теперь такими неважными. Как одно мгновенье промелькнуло шестопсалмие, и мне жаль было, что оно так скоро кончилось. Едва я встала на свое место, как ко мне подошла матушка Любовь: «Вот молодец, хорошо прочитала» — заявила она весело. Матушка Любовь не любила моего чтения, и ее похвала звучала очень внушительно. Екатерина Васильевна проходила мимо меня с тарелкой. «Вот сегодня хорошо прочитала», — заметила она мимоходом. Екатерина Васильевна тоже решительно не любила моего чтения… «Это Матерь Божия помогла мне», — подумала я, и на душе стало светло, и Матерь Божия с дивной иконы Смоленской, озаренной красной лампадкой так благостно смотрела на меня, и душа явно ощущала ее присутствие в нашем храме.

После всенощной Батюшка остался исповедывать, а толмачевцы слушать правило и дожидаться своей очереди. Я очень любила вечером, после праздничной службы, подойти на минутку к Батюшке, чтобы только немного дополнить свою исповедь. Обычно я исповедовалась заранее. Батюшка бывал в эти вечера светлый, хотя и очень усталый, но у него всегда находилось несколько ласковых слов для меня, и часто он делился со мной впечатлениями от всенощной. Таким же усталым, но счастливым, удовлетворенным совершенной службой был Батюшка и в этот вечер. Он ласково встретил меня. «Спасибо тебе за шестопсалмие». «Батюшка, это мне Матерь Божия помогла». «Да, это Она, — серьезно сказал Батюшка, — я сам не знаю, почему я хотел непременно, чтобы ты читала шестопсалмие, теперь вижу, что это так нужно было, и очень рад, что ты читала, ты меня очень утешила своим чтением и тем, что не капризничала, не спорила, а сразу послушалась. Ну, а как тебе всенощная?» «Ах, Батюшка, спасибо Вам, так хорошо, как на Пасхе». Батюшка просиял. «Правда, хорошо? А канон-то как пели», — Батюшка оживился и, несмотря на поздний час, с увлечением стал рассказывать о своих впечатлениях, о всенощной. «Ну иди, Господь с тобой», — наконец как бы заставил он себя замолчать, и я счастливая побежала домой. На этом кончилось мое искушение с чтением, и я уже без смущения стала читать вечерние молитвы, когда их мне давали.