Осенью Батюшка затеял ремонт своей квартиры. Когда я вернулась в Москву с дачи, ремонт был в полном разгаре. Это устраивалось по секрету от матушки, которая все еще жила на даче и недоумевала, почему Батюшка, несмотря на плохую погоду, не разрешает ей вернуться в Москву. Батюшка вызвал к себе Клавдию и с помощью матушки Любови и ее верных помощниц, Любови Михайловны, Дарии Алексеевны и других, он усердно занимался уборкой после ремонта. Я тоже получила приглашение помогать. Конечно, я была очень довольна, хотя и смущалась своей неловкости и неумением убираться. Но Батюшка был снисходителен ко мне и заявил, вероятно, для того, чтобы подбодрить меня: «Я думал, ты правда ничего не умеешь делать, а ты, оказывается, хорошо убираешься».
Помню, особенно приятно было наводить последний лоск в уже убранной квартире. Батюшка очень искусно, с любовью развешивал иконы. Над кухонным столом он повесил большую старинную икону «Глава Иоанна Крестителя» и устроил к ней лампадочку. «Это любимая икона моей матушки, — пояснил он мне, — пусть она, готовя обед, на нее поглядывает, ей это будет приятно».
Наконец, квартира было убрана, вещи переставлены. Батюшка с гордостью осмотрел дело своих рук. «Ну, теперь матушка может приезжать», — объявил он. На другой день приехала матушка, и жизнь вступила в свою зимнюю колею. Помню, в первое же воскресенье после обедни Батюшка позвал меня к себе чай пить. «Вот, матушка, — объяснил он весело, — одна из участниц уборки»…