Трудно было Батюшке в большом приходе, так как всегда бывало много треб, чуть не каждый день заказывались большие молебны с акафистами или водосвятием, от них Батюшка сильно уставал.
Зоя Николаевна так вспоминает о богослужении Григорио-Неокесарийского храма: «Григорио-Неокесарийские певчие поют быстро, толмачевские медленно, и, когда они сходятся вместе, да еще без регента, получается душу раздирающий концерт. Особенно не уступчивы две монахини. Когда „наши“ поют: „Господи.“, они уже — „услыши мя“… Ни единого слова разобрать невозможно. Матушка Евгения сумела как-то и их укротить. Батюшка привык немного к новой церкви и стал появляться на клиросе. Начались дивные толмачевские всенощные, да еще, пожалуй, из лучших периодов Толмачей.
Как-то еще „там“ я говорила Батюшке, что переход в новую церковь должен иметь ту хорошую сторону, что ему захочется или он сочтет себя, особенно обязанным проповедовать и читать. Эти слова мои сбылись. Почти каждый день утром и вечером Батюшка читал Златоуста о покаянии, о любви, потом объяснял ап. Павла или говорил что-нибудь свое. Все это было также дивно и бесконечно интересно, как и всегда. Нового для нас, слушающих уже седьмой или восьмой год, оказалось масса. Особенно в „толкованиях“. В иной проповеди оказывалось до 12 новых идей и таких громадных и возвышенных, что о каждой можно бы говорить по нескольку раз, пока сколько-нибудь ее усвоишь, а тут все сразу да еще так сжато выражены. А иногда еще в придаточном предложении мимоходом большой бриллиант упадет… Только подбирай. Немножко трудновато, но зато, как хорошо…».
Зоя вспоминает еще такой случай: «Однажды, в воскресенье перед обедней, к Батюшке подошла плачущая седая дама и что-то стала рассказывать, прижимаясь головой к его груди. Батюшка, слушая с состраданием, но несколько смущаясь, так как находился на амвоне на виду у всех. Во время проповеди он просил помолиться за заключенного на Соловецких островах Василия, рассказал, что там тяжелые условия и мать его в отчаянии. Через две недели он говорил о современных чудесах, и, между прочим, о том, что Василий был в то самое воскресенье, когда о нем молились, неожиданно вызван к начальству и освобожден».