«Налаживающаяся связь с Батюшкой через письма»

После поездки Сережи Батюшка стал нам как будто ближе, он стал чаще справляться в письмах о своих духовных детях, и наконец в одном письме (сентябрьском), он написал вполне определенно, что Мария Николаевна, Юлия Васильевна, Верочка и Зоя могут ему писать. Это было для нас большой радостью. Я стала писать Батюшке раза два в месяц, сперва открытки, а потом и закрытые письма, сначала только о своей внешней жизни, а потом прикровенно, иносказательно и о внутренней, даже спрашивала его советов в различных важных для меня вопросах и получала ответы в кратких словах в письмах к матушке, и постоянный отклик на эти письма. Таким образом, как будто стала вновь налаживаться даже и в таких трудных условиях связь и общение с Батюшкой, и письма его во второй год стали подробнее, обстоятельнее и откровенней. Жизнь матушки понемногу наладилась. Не было уже острых страданий. Она привыкла к своему положению, живя в своей небольшой комнатке, со своими тремя сыновьями.

От Батюшки письма приходили теперь довольно регулярно. Он писал 8-го сентября: «Хотя работы теперь меньше, мне легче, но все-таки я по-прежнему не имею свободного времени и просиживаю в канцелярии по двенадцати часов каждый день».

Хорошо, что у Батюшки для работы была своя отдельная комнатка, где была печка, на которой он мог себе вскипятить воду для чаю и около которой погреться. Да и приятно было быть одному, без народа. Батюшка стал привыкать к своей жизни, к своей трудной работе, но все же более ему подходящей, чем физическая. Он даже стал находить время для чтения художественной литературы. «Беру книги в библиотеке, — писал он 9-го октября 1931 года, — приятно иногда отвлечься от однообразной и грустной жизни в действительности, к жизни яркой и сочной, разнообразной и быстрой в литературе». Иногда приходилось ему трудно. Он писал 3-го ноября: «Я каждый день часов по 14–16 работаю и все не успеваю. Раньше я был помощником делопроизводителя, а теперь я делопроизводитель без помощника и шестнадцать часов мне, конечно, мало. Я волнуюсь, тороплюсь с делами и не все у меня выходит вовремя, терплю огорчения и не знаю, что в конце концов у меня получится». В следующем письме от 3-го декабря 1931 г. он писал: «По службе скорбей не мало. Бывали минуты, часы и даже целые дни невыразимых страданий… Но все проходит… «. В этом же письме он пишет: «Ты пишешь: «видно я очень плоха, что мне суждено столько скорбей пережить, и я скажу — видно я не лучше тебя, что и мне суждено не меньше скорбей пережить». И кончает Батюшка это свое письмо замечательным заключительным аккордом, выражающим всю его прекрасную, глубоко верующую, христиански настроенную душу: «Не скорби о Маше и обо мне много, помни, что все к лучшему».

«Без ропота оглядываюсь я на прожитой год нашей разлуки, без ропота вспоминаю ненаглядную Машеньку, без ропота представляю себя без любимых и нужных мне сокровищ книжных, без ропота вижу себя среди унижения, бесправия и в разлуке с семьей и друзьями. Всё к лучшему — писал Батюшка. А в душе, наверно, произносил свои любимые слова: «Слава Богу за все»!

В письме от 9 января Батюшка писал: «Я работаю, живу по-прежнему, все в той же должности. Конечно, привык больше к работе и к месту, и к людям, острых страданий меньше, они реже, но тоскливое, тусклое, безрадостное существование изо дня в день — постоянно…».