“Многие наставники, но не многие отцы…”

Мое сближение с Батюшкой продолжалось. Сначала мне очень трудно было исповедовать Батюшке грехи по отношению к нему, я говорила о них в общих чертах, но постепенно мне стало легче открываться ему, и вот настала минута, когда я все могла говорить Батюшке и уже ничего от него не утаивала, и в ответ на мою откровенность и Батюшка стал со мной откровеннее и проще, он стал часто оставлять меня для разговоров, чего раньше никогда не бывало. Иногда задержит, чтобы спросить: понравилось ли мне его слово, иногда чтобы высказать какую-нибудь свою новую мысль в продолжение к беседе, иногда просто поделится своими впечатлениями, откровенно расскажет о своем огорчении или о покупке какой-нибудь новой книжки. И всегда Батюшка так просто говорил со мной, как с равным ему человеком, а не как с девчонкой, прислушивался к моим мнениям и даже считался с ними. Меня трогало до слез это внимание Батюшки, его смирение, и я больше всего ценила и дорожила его доверием ко мне. Ничто не могло сблизить меня так с Батюшкой, как эта дружеская откровенность и простота в обращении. Они сделали Батюшку таким родным и самым близким человеком.

Много есть прекрасных духовников, любящих и заботящихся о своих духовных детях, но почти у всех у них их собственная душа закрыта от духовных детей. Они, требуя откровенности, сами не бывают откровенны с детьми, и их душа поэтому лишь наполовину принадлежит духовным детям, а другая ее часть закрыта и недоступна для них. Батюшка всю душу целиком и нераздельно отдавал своих духовным детям, и не было уголка закрытого от них, он весь был с нами… Он был нашим настоящим отцом. «Многие наставники, но не многие отцы…»