Вскоре наступало Вербное воскресенье. Я изнемогала от греха. Собиралась говеть. Исповедалась после обедни в субботу, спрашиваю Батюшку: «Как я буду встречать праздник? Как я буду воспринимать слова „победы знамение носящее“, когда я не вижу победы, грех меня побеждает. — Ты где сегодня будешь вечером? — спросил меня Батюшка, — как где? За всенощной. — Гм, — а я думал, в театр или в кино пойдешь. — А завтра будешь причащаться? — Буду, — ну вот. В том-то и победа наша». И Батюшка долго говорил мне о покаянии, о страданиях Спасителя и пр.
Помню, искушение в великую Пятницу. Великий Четверг по уставу разрешается елей в пищу, у меня был суп с маслом, а в великую Пятницу я съела картофель, сваренный в этом супе, так как готовить в этот день мне было некогда. Ал. Евг. была смущена и обличила меня в нарушении Поста. На это Батюшка мне сказал: «Любовь выше поста и молитвы, но права Ал. Евг., а не ты: ты ела с маслом. Даже, если ты масляной ложкой станешь есть постный суп, будет считаться с маслом».
Батюшка никогда не хвалил меня за чтение на клиросе (он благословил меня читать осенью 1927 года). Не только не хвалил, но точно и не обращал внимания, ни разу не подал мне книги на клиросе, в то время как другим часто сам указывал, кому и что читать. Однако, он откликался на доброе чувство. Однажды за всенощной не дали мне читать ничего, кроме Первого часа. Близилось искушение, но утром я причащалась, было жаль огорчать Господа. «Хорошо читала Первый час», — шепнул мне Батюшка, когда я подходила под благословение.
В другой раз после обедни Батюшка подозвал меня на клирос: «Что ты вчера переживала за всенощной? Ты хорошо прочла кафизму». Я рассказала про искушение: Матушки за всенощной не было. Хором управлял Сергей Михайлович. Он вообще всегда старался сократить службу. На этот раз Сергей Михайлович распорядился читать не всю кафизму, а только одну Славу и читать назначил меня. Сначала он просил Юлию Вас., та отказалась, он предложил Верочке Р., она тоже отказалась. Я промолчала, ему ничего не ответила и стала читать: «Возлюблю тя Господи, крепосте моя…», «Небеса поведают славу Божию…». Да разве могла я послушаться Сергея Мих., вопреки послушанию Батюшке и своей любви к службе? Я готова была прочесть всю Псалтырь, а не только уступить ему кафизму, славу, даже малейшую йоту. Батюшке я была созвучна, и он это почувствовал.